СВОБОДА В УЗАХ

Источник: www.fomacenter.ru

"Каждый день моей жизни я, бия себя в грудь, обещал исправиться и каждый день творил все те же пакости. Понимаю теперь, что на таких, как я, нужен удар, удар судьбы, чтоб захватить его как в аркан и скрутить внешнею силой. Никогда, никогда не поднялся бы я сам собой! Но гром грянул..." Эти слова Дмитрия Карамазова мог бы сказать о себе каждый заключенный, а тем более тот, кто пришел в неволе к Богу. Их может ожидать и второй удар судьбы... Если они окажутся там совершенно одни: в чуждом окружении, без друзей, единомышленников и духовной поддержки. Существуют ли какие-нибудь формы работы с такими людьми?

Уже больше трех лет при миссионерском факультете ПСТБИ работает Центр духовной поддержки православных общин в заключении. О необычном опыте служения Центра, о его радостях, трудностях и перспективах мы и хотим рассказать на сайте альманаха "Призвание"



"НЕВОЛЬНЫЕ" ЗАМЕТКИ
студент ПСТБИ о своем пребывании в заключении

Меня воспитывала православная, верующая бабушка. Подвиг ее жизни всегда восхищал меня. На досуге я с удовольствием почитывал в советских журналах статьи о разных исчезнувших цивилизациях, НЛО, пирамидах и прочем загадочном. Да и вообще читал все, что попадалось под руку — от статей в научных журналах до рекламы в газетах, как-то внутренне ощущая потребность узнать что-то важное, но постоянно от меня ускользающее.

В тринадцать лет я впервые познакомился с рок-музыкой. Это были записи брата: "Deep Purple", "Pink Floyd", "Ottowan", "Машина Времени", "Воскресенье", "Земляне". К 17 годам я был знаком практически со всеми рок-группами, стал даже распространять эти записи. Временно снятая цензура в начале перестройки давала возможность говорить обо всем, что когда-то скрывалось. Мне казалось, что тексты этих песен несут новую философию свободной жизни.

Потом — армия... Мою деятельность пришлось прекратить. Вернувшись со службы, я пожал первые плоды своего "просвещения" — гигантскую пропасть в отношениях с близкими людьми, но не уловил взаимосвязь этих фактов. Я заинтересовался другим... Декларирование рыночных ценностей, чтение мистических романов и просмотр огромного количества видеокассет (тогда это было новинкой) увлекли меня. С неуемной энергией я внушал родным и знакомым "новые ценности". Дальше, за банкротством собственного дела последовала жуткая депрессия. Не зная, как спасти себя, я решил сменить географию местопребывания, круг знакомых и род занятий. Закончилось все тюрьмой и восемью годами наказания, не принципиально за что...

Только после двух лет тюрьмы я впервые задался вопросом: почему все это произошло со мной? Только случай помог мне ответить. В наш, казалось бы, однородный коллектив, вторглись веяния времени, принесли разделение. Пик конфликта пришелся на время опалы бывшего шефа безопасности, личного телохранителя Ельцина. Все связанные с ним структуры в одночасье посыпались, а некоторые фигуры помельче власть прикрыла как заложников, до времени.

Один такой человек попал в камеру и к нам, быстро подмяв под себя действующие там законы и их проводников с помощью "экономического" давления. Многие тогда сделали свой выбор между хлебом и свободой в пользу первого, остальные же (как и автор этих строк), предпочли второе. Свободу, однако, нужно отстоять. И мы готовились к войне, которая назревала. Этот человек, называвший себя верующим, что выражалось в зажигании каждый вечер свечей, стал ежедневно менять место ночлега, боясь однажды не проснуться. И только увидев, что наши намерения серьезны, он пошел на попятную. Камеру "раскидали". Для меня же поворотным моментом стал совпавший с этими событиями уход из жизни моей любимой бабушки, что заставило как следует прореветься от нервного срыва.

Состояние мое оставляло желать лучшего... Я мерил камеру шагами, пока не заметил под ногами каких-то листов... Я сложил их по порядку и начал читать, думая о постороннем. Когда поймал себя на мысли, что читаю уже не первый раз одно и то же, стал смотреть то место, которое меня зацепило, и, проглядев его еще раз, понял — это правда, да такая, что дух захватывает. Это была беседа Мотовилова со св. Серафимом Саровским. Я читал и перечитывал, пока не осознал наконец, что нашел ту истину, которая всегда ускользала от меня, но которую я всю жизнь собирал по обрывкам слов. Возникло желание меняться к лучшему, духовно возрастать... Желание хоть как-то измениться было настолько острым, что мне удалось за одни сутки физического отвыкания и две недели борьбы с помыслами бросить курить (хотя за предыдущие пятнадцать лет все попытки были безуспешны). Я рассказывал сокамерникам о своем опыте, пытался поститься, молиться... Через полгода, приехав с суда осужденным на восемь лет, я чувствовал себя истинно свободным.

Вот тогда-то и стали нужны как воздух книги о духовной жизни... Я читал их на одном дыхании от корки до корки, потом отдавал другим. В конце одной из них прочел о ПСТБИ. Написал и получил ответ, что при условии покаяния обучение возможно, но только по выходу из неволи. Затем была зона, встречи с земляком, старостой молитвенной комнаты во имя праведного Иоанна Кронштадского. Были долгие разговоры о вере, частые споры. Выяснилось, что начинали мы с разного: он с "Духовной свободы" протестантов и сектантских книжек иеговистов, а я с "Бхагават-гиты" и "целителя" Левшинова. Пришли к одному и тому же — православию. Но уже здесь наши пути разошлись: он стал искать духовного руководства (кажется, после освобождения даже стал послушником в монастыре), а мне хотелось получить образование.

Господь услышал меня... Я поступил в ПСТБИ. Теперь я учусь на миссионерском факультете и веду дистанционное обучение в "Центре духовной поддержки православных общин в заключении", потому что по себе знаю, как это необходимо там... А мой опыт пребывания за колючей проволокой помогает членам Центра лучше понять и прочувствовать психологию и образ мыслей тех, кто пришел к вере в заключении.

Вячеслав БЕЗГЛАСНЫЙ, 2 курс миссионерского факультета ПСТБИ



"ДЛЯ МЕНЯ ОТКРЫЛСЯ НОВЫЙ МИР"

Интервью с руководителем Центра духовной поддержки православных общин в заключении Миссионерского факультетаНатальей Владимировной ПОНОМАРЕВОЙ

— Вы возглавляете Центр, который занимается катехизаторской работой с заключенными. Извините заранее за такой вопрос: но Вы не считаете, что и на свободе найдется достаточно подобной работы? Зачем растрачивать свои силы еще и на заключенных?

— Знаете, лично у меня никогда не возникало такого вопроса — надо ли помогать заключенным? Просто, наверное, так сложились обстоятельства... Моя крестница, которая сама вела переписку более чем с тридцатью заключенными, дала мне 3 письма из зоны и попросила ответить на них. Сначала я посчитала себя обязанной ей помочь и ответила на письма, но, продолжая переписку, поняла, что моим корреспондентам эта переписка очень нужна.

Понимаете, у каждого, кто обращается к вере "на воле", есть возможность пойти в храм, найти какого-нибудь собеседника, кому можно задать вопросы о вере, о духовной жизни. Это может быть священник или просто верующий человек. В местах лишения свободы такой возможности у обратившегося человека часто нет.

Представьте себе, что совершивший преступление человек, уже в заключении, под гнетом мук совести и тяжких обстоятельств, вдруг осознает, что он натворил, пересматривает всю свою жизнь, стремится ее как-то изменить. Он внутренне кается, если позволяют обстоятельства, то принимает крещение, т. е. мистически входит в Церковь — Тело Христово, но реально — часто оказывается оторванным от церковного общения.

— Это значит, что он не имеет возможности причащаться?

— Не только причащаться, но порой и исповедоваться не может. Во-первых, потому, что священник не доходит до него: нет времени, возможности, трудно организовать посещение... Во-вторых, и это для меня было самым важным, потому, что заключенный порой просто вообще ничего не знает о Таинствах.

В духовной жизни меня сильно поддерживает осознание того, что я — член Церкви. И вот, я представила себе, что значит не иметь этой поддержки... Чувство, которое я тогда испытала, совершенно естественным образом подвигло меня переписываться.

Это случилось 4 года назад. И для меня открылся совершенно новый мир. Мир людей, которые являются действительно нашими братьями и сестрами во Христе, ленами Церкви, которые искренне и очень сильно хотят это членство реализовать.

Многим людям можно служить. Поле социального служения Церкви обширно, но вряд ли в какой-то другой сфере служения вы увидите столь сильную и столь нереализованную потребность воцерковления. Я уверена, что именно по искренним и сердечным молитвам братьев и сестер в узах Господь нас здесь заставляет "просыпаться" и помогать им.

Мы начинали работу небольшой группой студентов и выпускников Свято-Тихоновского института. Просто старались ответить на письма, приходящие в институт из мест лишения свободы. Постепенно, с Божией помощью, по молитвам наших заключенных и их небесных покровителей мы разрослись, стали Центром, накопили опыт и катехизаторской переписки и дистанционного обучения основам православной веры. Теперь начинаем им делиться со всей Россией.

— Сколько сейчас добровольцев в вашем Центре?

— Сейчас Центр насчитывает примерно 60 человек. Можете себе представить: за 3 года мы так выросли! Кстати, примерно треть из них — это студенты ПСТБИ и это число постоянно увеличивается.

— То есть любой студент, если он захочет, может к вам прийти и начать работу по переписке с заключенными?

— Не только по переписке, но и по их дистанционному обучению. Вообще, это отдельная тема деятельности нашего Центра. Она заключается в обучении православных общин в зонах основам веры. Переписываясь с ребятами, мы поняли, как им не хватает начального духовного образования и, главное, им просто негде его получить. Таким образом, возникла идея создать курсы основ православной веры. Курсы создают тоже студенты Миссионерского факультета, это их научная работа, которая будет публиковаться и распространяться по духовным школам России. Теперь это становится главным направлением деятельности нашего Центра.

— Может ли таким обучением заниматься, например, первокурсник?

— Да, конечно. И не только первокурсник, но и просто любой прихожанин.

— Такая практика уже есть?

— Да. Я занимаюсь катехизацией при храме Покрова Богородицы в Красном Селе, и среди тех, кто год прозанимался, уже есть люди, взявшиеся за обучение православных общин в заключении. Такая возможность существует, потому что учитель, обучая, учится сам. Это принцип построения курсов.

— Я думаю, что для наших студентов очень важно, чтобы их возможная деятельность в Центре послужила основой не только для оценки по предмету "миссионерская практика" в зачетной книжке, но и неким плацдармом для будущей практической деятельности в разных областях миссионерского служения Церкви, а, может быть, даже и для научной деятельности. Возможно ли это для студентов, приходящих в Центр?

— Долгое время я была просто научным сотрудником на миссионерском факультете, а наше подразделение было виртуальным. Мы называли себя Центром, но фактически это было одним из направлений деятельности методического кабинета МФ. Теперь, когда уже созданы три методики дистанционного обучения заключенных (по Четвероевангелию, основам нравственности и катехизису), когда мы переписываемся уже примерно со 150 заключенными и обучаем 20 общин, Центр, конечно, находится совсем в ином положении. Недавно мы получили благословение ректора ПСТБИ о. Владимира Воробьева, а также декана нашего факультета о. Николая Соколова и стали, наконец, структурным подразделением МФ ПСТБИ. Каждый студент может проходить у нас миссионерскую практику, занимаясь перепиской или дистанционным обучением, проходить послушания, либо заниматься научной работой: изучать и внедрять наши курсы дистанционного обучения основам Православия или создавать свои собственные курсы.

— Что именно можно в вашей деятельности назвать научной работой?

— Может показаться, что работа с заключенными мало имеет отношения к научной работе, либо это какая-то специфическая область научной деятельности, но, на самом деле, это кажущаяся специфичность. В наших планах сделать курсы дистанционного обучения основам православной веры еще и курсами для миссионерских поездок.

— ???

— Сейчас мы обучаем по курсам дистанционного обучения только православные общины в зонах. Но в принципе, по этой методике может обучаться любая отдаленная община. Например, если вы поехали в миссионерскую поездку в Архангельскую область, и там собралась активная община, то, уезжая оттуда, вы можете оставить им наши курсы, а потом в течение года проверять работы, которые они будут присылать. Сейчас миссионерские группы появляются в местах своей проповеди всего раз в году. На мой взгляд, этого недостаточно... Поэтому мне кажется, эти курсы имеют перспективу стать начальным подготовительным заочным образованием ПСТБИ.

Беседовал Роман Маханьков


"РАЗДЕЛЕНИЕ ЛЮДЕЙ НА ГРЕШНИКОВ И "НАС" — ДЕЛО НЕСПРАВЕДЛИВОЕ И ОПАСНОЕ"

Студентка РГГУ Дарья ПРОТОПОПОВА — о личных впечатлениях от переписки с заключенными

Сначала я хотела писать о своем, сравнительно небольшом опыте переписки с заключенными, чтобы привлечь людей к деятельности нашего Центра. Но, поразмыслив, захотелось сказать еще и том, что человек, ведущий духовную переписку, больше получает, нежели отдает!

С этого, пожалуй, я и начну... Я пишу письма не только для них, но и для самой себя: саму себя я учу следовать заповедям Господа, саму себя призываю читать почаще Евангелие, самой себе напоминаю смысл великих праздников Церкви. Ведь главное в переписке — это искренность и честность. Если ты поздравишь человека с двунадесятым праздником "для проформы", только потому, что "так подобает" члену Центра при православном институте, это будет неискренно: надо еще пережить праздник в себе самом. Если же ты пишешь человеку о смирении и любви, а сам их не имеешь — это называется лицемерие. Или, говоря словами апостола Павла, "медь звенящая и кимвал бряцающий" (1Кор.13:1).

Переписка помогает мне сохранять бодрость духа, быть добрее, чище, отзывчивей. Когда я думаю о проблемах заключенных в российских тюрьмах, мои заботы кажутся мелочными, подчас суетными.

А еще переписка помогает мне прощать обиды (а иногда — и вовсе их не замечать). Почему? Во-первых, потому что при моей занятости становится просто не до таких пустяков (я учусь на дневном отделении университета на филолога): надо и на собрание Центра успеть, и ответы на три новых письма написать, а два уже отправить...

Во-вторых, играет роль психологический аспект. Когда я пишу заключенным, то очень волнуюсь об их духовных поисках, стараюсь в ответах быть мягкой и осторожной. А все почему? Вот, я пишу, а меня мучает совесть, кажется, что я обделяю любовью своих близких, тех, кто рядом. "Сочувствовать, быть терпеливой с человеком легко, — думаю я, — когда он на расстоянии. Что же ты забываешь собственные слова о любви и кротости, когда общаешься со своими родителями?" Так переписка вдохновляет меня на любовь и терпение в моей собственной семье.

В-третьих, при переписке с преступниками меня часто волнует вопрос: стала ли бы я заботиться о спасении его души, если бы сама стала жертвой... Простила ли бы я человека, который обокрал мою квартиру или убил моего родственника? Это, конечно, звучит упрощенно, да и ответов я не дам: никто не может предсказать, как поведет себя в той или иной ситуации. Однако хотя бы настрой на то, что ты будешь готов простить человеку его страшное "неразумие" (если оно коснется тебя лично) выводит переписку с заключенными на новый, духовный уровень, помогает избежать слащавости: "Знаете, я пишу ему, потому что он такой бедный-несчастный и нагрешил по неразумию..."

Здесь необходимо отметить, что прощать или судить преступника будет Бог. Я понимаю это. Но все же часто беспокоюсь: будь я истцом в суде, смогла ли бы я последовать примеру прпмчц. Елизаветы Феодоровны, — и простить обидчика?!

Не зная ответа, я молюсь. Причем сильнее и искреннее я молюсь о прощении "нас грешных", нежели только "заключенных, рабов Божиих Алексия, Сергия" и т. д. Я чувствую себя сопричастной к грехам тех, с кем переписываюсь. Да, я не убивала и не воровала... Но это во многом благодаря тому, как меня воспитали, благодаря тому, что мне уделяли много внимания и любви, объяснили (более того, показали на своем примере), что хорошо и что плохо, и как надо жить честным людям. Кроме того, я не убила в прямом смысле этого слова, то есть не совершила ничего, что бы подпадало под статью Уголовного кодекса. Но, например, несколько лет назад, еще не придя к вере, я вполне могла сделать аборт (благодарю Бога, что Он не допустил этого).

Говоря о своем чувстве сопричастности к грехам тех, с кем мы переписываемся, я вспоминаю один день из жизни нашего Центра, когда впервые пришедшая на встречу женщина сказала, что мы должны дать понять заключенным, какие они грешники, а потом привести их к покаянию. Тогда мы попытались донести до нее, что разговор с ними о покаянии и исповеди действительно крайне необходим, но разделение людей на грешников и "нас" — дело несправедливое и опасное. Грешные мы все, и за всех нас Любящий Господь умер на Кресте. Никто из работников Центра не имеет права ни поучать свысока, ни учить, как жить (возможен только совет, пересказ слов священника или — обмен духовным опытом).

Немного о том, как я пришла в Центр.

Я пришла в Центр примерно год назад (в сентябре 2002 года). Сначала я увидела объявление в газете, в котором члены православной общины в заключении просили о помощи. Я до этого вообще о заключенных не задумывалась, а тут вдруг как молния промелькнула мысль — почему я не делюсь тем, что знаю сама?! Мне тогда подарили небольшую книжечку "Православие для всех". Она мне самой очень понравилась, и я решила ее послать по объявлению.

Вскоре пришел ответ: мое письмо в колонию дали конкретному человеку. Он просил меня прислать ему Библию и пояс с молитвами. Как могла я не выполнить его просьбу, тем более что как раз тогда я заработала немного своих денег? Сейчас я знаю, что, во-первых, целые Библии (пусть и небольшого размера) посылать в первых же письмах не стоит, но тогда я купила небольшую Библию (а также несколько небольших брошюр с толкованиями на Новый Завет) и послала моему корреспонденту. А через несколько дней я вдруг увидела в газете рассказ о Центре духовной поддержки заключенных. Воистину, Сам Господь дал мне новую семью! И хотя на встречах мы многое не успеваем обсудить, хотя бывают какие-то моменты, по которым члены нашего Центра начинают спорить, но такой живой, спокойной, одухотворенной атмосферы, как на наших встречах, я пока еще нигде не встречала. Все, чему я научилась в нашем Центре, я узнала из общения с другими, из разговоров на наших встречах, из совместного обсуждения вопросов заключенных. Основополагающий момент деятельности Центра — обмен опытом.

Духовная переписка с заключенными оказалась для меня тем служением, которое наполнило мою жизнь смыслом. Среди верующих (в том числе моих сверстников), я думаю, есть много людей, которым порой бывает грустно, или скучно, или одиноко. Попробуйте взять письмо в нашем Центре и ответить на него словом о вере: поздравить людей с праздником, рассказать о том, как в последний раз побывали в храме, и вы ощутите, что мы воистину — части единого Тела, Церкви Христовой!


14 СОВЕТОВ ИЗ ОПЫТА ПЕРЕПИСКИ

Наталия Владимировна ПОНОМАРЕВА


Личная направленность переписки

Главное, о чем хочется сказать, — это личная направленность переписки. Мы переписываемся не вообще с христианами— заключенными, а с конкретными людьми. За обобщенным образом заключенного-христианина, к которому повсеместно обращаются протестанты, теряется очень много. Теряется та единственная возможность передавать Благую весть от сердца к сердцу. Перефразируя известное изречение об улыбке, можно сказать, что ничто не дается нам так легко и не ценится ими так дорого, как духовная поддержка.


Первые сомнения

Пытаясь привлечь к переписке новых людей, мы часто сталкивалась с распространенным ответом: и рад бы, да времени совсем нет. Но по нашему коллективному опыту перепиской вполне может заниматься человек, который в наше время и так загружен очень сильно. Время — это не проблема. Даже с самой ближайшей зоной Вы будете переписываться не чаще раза в 1,5-2 месяца, а с удаленной — раз в два, три месяца. Совсем немного! А представьте, какую пользу вы принесете! Это очень маленькая милость, которая Господом очень дорого ценится!


Адрес переписки

Переписка не должна вестись на ваш домашний адрес. Вообще-то это кажется очевидным, но поначалу ты думаешь, что писать будут тебе домой, и это вызывает опасения. Можно писать на адрес института, или, если это удобнее, на какой-нибудь почтамт, мимо которого часто ходишь, до востребования.


"Медицинский" страх

Иногда письма приходят от туберкулезников и возникает вопрос, не передается ли эта зараза через письма? Это искушение чистой воды, ведь кто позволил бы им писать на волю, если бы это распространяло туберкулезную заразу? Никто. Сейчас даже за детьми с "плохой" реакцией Манту сразу устанавливают надзор, что уж говорить о специальных туберкулезных зонах. В справочнике дополнительно можно прочитать, что туберкулез легких распространяется аэробным путем, то есть, туберкулезные палочки живут во влажной среде, заражение может произойти при непосредственном контакте с больным особой открытой формой туберкулеза.


Страх последствий

Это едва ли не самое сильное препятствие на пути к такому служению. Как же оно формулируется? Вот, пожалуй, одна из лучших формулировок. "Допустим, ты пишешь верующему зэку прекрасные письма, рассуждаешь о любви Христовой, а он освободится, приедет и будет справедливо желать, чтобы ему эту любовь явили. И что?" Ответ на это есть. Здесь все дело в ответственности. Кто ответственен за жизнь, за ошибки и победы христианина в заключении? Кто ответственен за его устройство после освобождения? Мы, взявшиеся его поддерживать в трудную минуту, не ответственны. Понять это и смириться с этим очень важно. За его жизнь, трудности и победы ответственен, без сомнения, лишь он сам и Господь. За его устройство ответственна государственная система.

Это достаточно жесткая позиция, но она необходима, чтобы не было искажений в отношениях и вытекающих проблем. Если вы внутренне стоите на такой позиции, то постепенно вы передаете это ощущение и вашему корреспонденту. Он не будет стремиться переложить на вас ответственность, в том числе и духовную ("Наставьте меня на истинный путь, научите, как..."). Он сможет, безусловно, попросить вас помочь, поучаствовать, подсказать, но это будет помощь ему, ответственному за себя. При этом вы, естественно, можете ему помогать, участвовать в его проблемах и подсказывать ровно столько, сколько вам сейчас возможно по духовным и материальным силам. Вы вольны отказать, и этот отказ ответственным человеком будет принят всерьез и спокойно.

Нашу переписку можно сравнить с беседой двух христиан, идущих из храма со службы домой. Во-первых, наше общение ограничено по времени. Далее, каждый из нас живет своей духовной жизнью и образован в свою меру, но мы можем обсуждать любые вопросы: нравственные, догматические, исторические, подстраиваясь под уровень друг друга. Мы можем спросить совета, поделиться радостью или горем, попросить молитв, но при этом мы не рассказываем какие-то подробности личной жизни и не обязательно знаем даже полный состав семьи и место работы своего собрата. Ведь это не вызывает у нас ощущения, что мы что-то не договариваем, просто нам не это интересно. Вот и христиан заключенных надо постепенно своим собственным спокойным и уверенным отношением ориентировать на такое общение. Я думаю, вряд ли его результатом может стать неожиданное появление переписчика и его непомерные требования. Но от исключений все же мы застрахованы уже тем, что переписываемся от группы поддержки при богословском институте.


Группа

Вообще-то, то что мы — группа — это очень важно. Это и поддержка, и возможность посоветоваться и обсудить проблемы. Кроме того, разделенная радость — радость вдвойне, а неудача — неудача вполовину, так говорят... В группе накапливается коллективный опыт. Допустим, я переписываюсь с тремя или пятью заключенными. Это одни люди, с конкретным преступлением, семейным положением, духовным путем и т. д. Но у другого члена группы совсем "другой набор", другие корреспонденты и, следовательно, другой опыт. Это очень важно — иметь возможность воспользоваться этим опытом.

Такой коллективный опыт мы обобщаем с тем, чтобы им смогли воспользоваться люди в других храмах, братствах, духовных учебных заведениях, где будет организовываться такое служение. Расширять такое служение очень нужно, ведь действительно, если мы по-настоящему хотим, чтобы христиане-заключенные не возвращались обратно в зоны, совершив после покаяния повторное преступление, то мы должны поддерживать их всеми возможными способами и понимать, что одни священники с этим делом не справятся. Их слишком мало, и они очень загружены на приходах, реально отдавать большое количество времени на необходимые беседы они просто не могут. Слава Господу, что сейчас они могут совершать в зонах богослужения, Таинства и, по возможности, минимально научать основам веры новокрещеных.


Материальная помощь

Теперь, что касается материальной поддержки наших корреспондентов. Какие-то расходы берет на себя институт. Но, вообще говоря, когда начинаешь переписку, надо реально рассчитывать на собственные возможности. Это ваше творчество, ваша свобода, ваше время и ваш кошелек, в конце концов. Эта ваша жизненная реальность, которая станет реальностью и для ваших корреспондентов. В конце концов, они ведь тоже свободны и могут поискать себе спонсора. Мы стараемся как-то и материально их порадовать. Но это уже личный опыт, о котором мы можем лишь сообщить, ни в коем случае его не навязывая.

Обычная практика — собирать бандероли к большим праздникам — Пасхе и Рождеству. Ко дню Ангела и дню рождения можно написать открытки, далее можно посылать какие-то книги, важные для вас, чтобы иметь возможность их потом обсудить. В пасхальные бандероли можно складывать кроме стандартного набора (чай, конфеты, сладкие плитки, бульонные кубики) — кусочки артоса, сувенирчики. В рождественские тоже что-то личное, например, шерстяные носки послали одному заключенному, который переехал из своих теплых краев на Урал. Это было немного, но он писал потом, что плакал, когда получил эту бандероль.


Бандероли и посылки

Необходимо знать правила, по которым заключенные могут получать бандероли и посылки с продуктами и вещами. Дело в том, что без ограничений в зоны пропускают только заказные и простые бандероли. А в них можно отправлять только книги, тетради, конверты. Продукты, одежду, туалетные принадлежности можно отправлять только ценными бандеролями и посылками. Но на эти отправления в каждой зоне свои ограничения. Перед тем как посылать даже небольшую ценную бандероль, надо выяснить, может ли заключенный ее принять. Иначе можно получить свою посылку обратно, и заплатить за обратную пересылку. Кроме того, не все продукты можно посылать. Сахарный песок, например, почти нигде нельзя. На виды и цвет одежды тоже существуют ограничения. Все это надо узнавать у конкретного человека, если соберешься ему что-то послать.


Рекомендации по началу переписки

В общих чертах, конечно, их можно дать. Первая и самая важная рекомендация непосредственно вытекает из цели духовной переписки. Сформулируем ее так. Помочь брату или сестре — христианам в заключении начать более полную и осознанную церковную жизнь. Подготовить их к встречам со священнослужителями, которые во многих зонах очень кратковременны и эпизодичны. Помочь подготовиться ко крещению, к полной и зрелой исповеди, к благоговейному причастию. К сожалению, священники в зонах, в основном, не имеют пока возможности уделять много времени заключенным, и переписка вполне может возместить эту трудность. Исходя из этой цели, в письмах надо соблюдать грань: не впадать в нравоучительный тон и псевдопастырство, с одной стороны, не переходить на слишком личную душевную переписку, с другой. Другими словами можно сказать так: поскольку главная цель переписки — восполнять недостаток катехизических знаний, то очень важно для переписчика разделять вопросы на пастырские и катехизические.

Катехизические вопросы необходимо освещать по возможности доступно и полно, подбирая соответствующую литературу. С пастырскими вопросами надо быть очень осторожными. Через такие вопросы заключенные часто провоцируют переписчика на неправильную, учительную позицию по отношению к ним. От такой позиции надо всячески стараться уходить, стараясь быть по отношению к заключенному в позиции собеседника, пусть значительно более образованного, но по-братски равного. Все вопросы пастырского характера по возможности надо переадресовывать священнику, а если у заключенного по той или иной причине нет возможности обратиться к нему, то надо говорить, что я посоветуюсь с духовником группы, спрошу его, тогда передам вам его ответ.


"Легкое письмо"

Далеко не всегда письма содержат какие-то вопросы. Ведь переписка — это длительная форма общения. Понятно, что все время они просто не могли бы формулировать вопросы. Ведь чтобы вопросы появлялись, надо что-либо интенсивно читать или изучать, о чем-то интенсивно думать... Трудно этого ждать от всех заключенных. Письма часто бывают просто повествовательными, в них описываются какие-то события жизни, переживания. На эти письма очень легко отвечать, хотя казалось бы они не содержат информации. Ответы на такие письма можно назвать "легкими письмами". Это весточка, малосодержательная, но имеющая главный подтекст: "я вас помню, по-прежнему рада ответить, даже несмотря на то, что письмо ваше не было "умным" и содержательным". Легкое письмо строится примерно следующим образом:

"Здравствуйте ... ! Получила ваше письмо, очень рада. Жаль, что вам не пишут ваши родные. Рада, что могу вас поддержать письмом. Недавно была в храме (на празднике, или на воскресной службе). Было то-то, проповедь была о том-то, меня это очень вразумило. Если интересно, то могу выслать проповеди батюшки, которые мы записали. У нас холодает, замучилась с переменой гардероба у детей с летнего на осенний: все надо достать, перебрать, почистить (важно, чтобы корреспондент понимал, что у вас тоже есть ситуации, которые вы переживаете как трудности). Прочитала такую-то книгу (статью) меня это заинтересовало, высылаю ее вам. Далее какие-то мысли по книге. Интересно, как вам понравится (что вы думаете). Вот пока и все. Пишите. Помогай вам, Господи". Такое письмо занимает по времени минут 15-20. Но оно достигает главной цели: заключенный чувствует, что он не брошен, даже когда не может быть "очень умным".

"Легкое письмо" — это хороший "инструмент" переписки. Его обязательно надо иметь в арсенале. Ведь заключенные — люди страстные, и, хотя они и стараются "держаться в рамках" в переписке, иногда пишут очень раздражающие письма. Вот тут и приходит еще раз на помощь "легкое письмо". В независимости от того, что было в раздражающем вас письме, вы, не вдаваясь в полемику, пишете "легкое письмо". В этой ситуации заключенный на подсознательном уровне (т. к. привычка к самоанализу часто очень слаба) чувствует, что его принимают и такого, не отвергают, не "наказывают", и это для него очень важно.


Количество корреспондентов

Сколько может быть корреспондентов у одного переписывающегося? Думаю, что для достаточно занятого человека переписываться с тремя — пятью людьми — это нормально. Больше — это особый труд, служение, которое надо брать на себя, очень хорошо рассчитав свои силы. Может случиться, что не потянешь, выдохнешься, а бросить — то уже трудно... На первых порах новые члены нашей группы берутся переписываться с одним заключенным. Это тоже нормально, но, переписываясь с одним человеком, гораздо тяжелее не переходить на слишком личную переписку, поэтому наш совокупный опыт говорит о том, что лучше иметь хотя бы двух— трех корреспондентов.


Можно ли прервать переписку?

Еще хотелось бы обратить внимание на такой действительно важный вопрос. Если вдруг по каким-то причинам человек не сможет больше переписываться, можно ли прервать переписку? Или он становится заложником этого служения?

Здесь еще раз надо вспомнить о свободе. Конечно, берясь за какое-либо служение, мы беремся за него, сознавая свою ответственность за это служение перед Богом и людьми. Берем на это служение благословение, рассчитываем силы, помятуя, что "проклят тот, кто делает дело Божие с небрежением". Но ведь все мы живые и грешные люди, мы можем не рассчитать свои силы, у нас могут измениться жизненные обстоятельства. Мы должны помнить, что Господь дал нам свободу. Конечно, если невозможность дальнейшей переписки связана с нашей греховностью, мы должны проанализировать, что в нас к этому привело и покаяться, должны также спокойно извиниться перед нашими корреспондентами, а не просто пропасть. По возможности передать переписку другим переписчикам. Если у нас изменились обстоятельства, то тоже следует вкратце объяснить ситуацию и извиниться. Обязательно надо взять благословение на прекращение служения переписки. Это внутренне облегчит нелегкую ситуацию разрыва. Надо помнить, что любое служение прежде всего должно способствовать духовному росту, а не препятствовать ему, и это очень важно.


"Легкие" и "тяжелые"

Хотелось бы предложить некоторое личное обобщение. Это деление корреспондентов на "легких" и "тяжелых". "Легкими" являются духовно проснувшиеся люди. Они действительно хотят много узнать и во многом разобраться. Они, можно сказать, "растут на глазах", потому что "держатся" за Господа изо всех сил. Письма являются для них поддержкой и опорой в этом росте. Конечно, в их росте есть и периоды затишья, но это, скорее, передышка, чем откат назад. "Тяжелые" корреспонденты быстро скатываются на потребительские отношения. Главным для них в переписке становится то, что через нее можно что-то иметь. Хотя начинаться она может вполне на духовном уровне. Но обстоятельства их жизни в зоне порой так тяжелы, что они продают полученное было первородство за чечевичную похлебку. Не выдерживают искушений плоти. Их трудно в этом обвинять, так как никто не знает, как бы мы сами повели себя в этом случае, но переписку становится вести нелегко. Надо все время переводить их голодный взгляд на более высокие проблемы.

Я решила по возможности пытаться с ними обсуждать какие-то книги, писать "легкие письма" и ограничиваться тремя бандеролями в год с объяснением причин, почему не могу стать его "снабженцем". Обычно они не прерывают переписку и в этом случае. Кстати, таким людям лучше много книг не посылать. По немощи своей они могут их при случае использовать не по назначению. Бывают также корреспонденты, которые находятся в состоянии духовного самообольщения. Это обычно люди, ставшие в оппозицию православной общине в зоне, или долго сидящие в камере, куда не приходят священники. С такими людьми переписку надо вести предельно осторожно, по возможности ограничиваясь "легкими" письмами и бандеролями с душеполезной литературой для новоначальных. Ни в коем случае не посылать литературу аскетического толка, которую они обычно и просят: "Добротолюбие", труды святителя Игнатия (Брянчанинова) и т. д., стараться советоваться со священниками.


Собеседник — это ваш учитель

Люди, попавшие в места лишения свободы, в своей массе были лишены самого главного — любви, той самой, о которой говорит апостол Павел: "Любовь долготерпит, милосердствует, не ищет своего...", причем лишены как-то очень сильно. Мы, переписчики, должны хоть как-то восполнять эту недостачу, а значит мы ни в каком случае не можем поучать, корить, отвергать, даже спорить. Мы должны им только помогать, советовать, если спросят, сочувствовать и относиться с максимальным терпением.

Я думаю, что все равно такой опыт придет только в процессе переписки. Все равно не избежать ошибок, промахов. Ваш же собеседник и будет основным вашим учителем. Ошибок не надо бояться. Если мы искренни в своем желании помочь этим людям, то Господь покроет наши ошибки. Надо смиренно понимать, что любой из нас, переписывающихся, сам — "мешок грехов". Но это не значит, что мы теперь не должны помогать тем, кто находится в еще более сложной духовной и душевной ситуации. Слава Богу, у нас есть возможность исповедоваться, причащаться, просить совета и молитвенной поддержки. Они же часто всего этого лишены.